В Москве впервые в театре поставили роман «Лето Господне»

РАМТ на большой сцене представил особую премьеру — «Лето Господне», и это первая постановка в Москве общепризнанного произведения писателя Ивана Шмелева, созданного им в эмиграции. Первые главы появились в Париже в 1928 году, а в окончательном варианте роман вышел в 1948-м, и его полное название — «Лето Господне. Праздники — Радости — Скорби».

В спектакль все сорок с лишним глав романа, разумеется, не вошли. Как и не все слова из богослужебного и церковного обихода (их 625), цитаты из богослужебной литературы (их 139), включая сюжеты из житий святых. Автор инсценировки Андрей Стадников выстроил повествование, следуя самому русскому писателю эмиграции - по божественному календарю, которое ведется от лица семилетнего мальчика Вани, через его восприятие. Ибо как сказано в Евангелии: «Если не обратитесь и не будете, как дети, не войдёте в Царство Небесное». Да и роман задуман был и писался как серия рассказов именно для ребёнка - крестника Шмелева, ставшего для того вторым сыном.

— Я просыпаюсь от резкого света в комнате, лунный какой-то свет, холодный, скушный. Да, сегодня Великий пост. Розовые занавески с охотниками и утками уже сняли, когда я ещё спал. И оттого в комнате так голо и скушно. Сегодня Чистый понедельник, и потому всё у нас в доме чисто.

Фото предоставлено пресс-службой театра

Решение образа Вани - во многом ключ к решению спектакля. На сцене РАМТа мальчик существует в двух лицах, точнее, возрастах — Ваня маленький (Максимилиан Кутузов) и Ваня уже взрослый (Александр Девятьяров). Богатый купеческий дом в Замоскворечье (художник Нана Абдрашитова) слегка приподнят над сценой и очерчен по периметру жесткой рамкой. Это дом из Ваниного детства в Москве, которой уже нет, как нет и России, бывшей до 1917 года.

Расстановка фигур в этом доме, прямо как в хорошо продуманной шахматной партии, имеет значение. Фигуры маленького и взрослого Вани существуют, как будто, сами по себе: мальчик постоянно находится в гуще событий — с отцом (Евгений Редько), с воспитателем Горкиным (Алексей Блохин), а также прислугой, работниками дома, живущими вместе по законам большой патриархальной семьи. Ваня постигает с ними ход времени по Богу - Чистый четверг, Благовещение, аскеза Страстной недели, Пасха, апостольские Петровки (летний пост), а также именины, Святки, Крестопоклонная, да Радуница (день всех усопших). А выросший Ваня, совсем из другого времени, оказываясь с мальчиком то рядом, то вовсе на другом конце сцены, наблюдая за происходящим, ведёт повествование, озвучивает свои ощущения, эмоции, пережитые много лет назад. Когда Горкин, сестрицы Вани и папашенька перед Великим постом учили мальца уму-разуму, поминали про душу, про грехи. А весь его грех - это только кусочек ветчинки, что он, не утерпев, съел в страстную неделю.

Фото предоставлено пресс-службой театра

И как-то всё в этом доме ладно и по-живому, где в сердцах обругают и от души простят. Тяжело работают, миром наваливаются на беду, скорбят, пьют, озорничают. В общем, действия, поступки, а не рефлексии. В нем сильные по чувству песни (музыкальный руководитель Алёна Хованская), гастрономические разносолы вроде румяных расстегайчиков с визигой, пирожков слоеных, шинкованной капустки сине-красной, да всяких грибков в сметане - слюнки текут. И тут же похороны с гробом. Когда в первом акте вынесли крышку, отделанную глазетом, я вздрогнула: как же не испугались? Ведь только что на рамтовской сцене стоял настоящий гроб и прощались с лучшим артистом труппы Алексеем Веселкиным, а тут гроб бутафорский. Но ассоциация была мимолетной. Скорби театральные, пережитые мальчиком Ваней, приводят зрителя к теплу и свету.

Здесь, как ни в каком другом спектакле, пожалуй, важна актерская интонация, и она точно найдена у трёх основных персонажей. Очень личная, с дистанцией пережитого у Александра Девятьярова, связывающего все сцены. Не суетливая, домашняя, но всегда с точной, в одну фразу, оценкой у Алексея Блохина и на контрасте с ним яростная, построенная на эмоциональных перепадах, на силе звука и тишины у главы семейства в исполнении Евгения Редько.

Фото предоставлено пресс-службой театра

Их работы, да и всего ансамбля, в котором отмечу работы Тараса Епифанцева, Анны Тараторкиной, Татьяны Матюховой, Яны Палецкой, Ивана Юровка, Дениса Баландина, Алексея Мишакова, делает «Лето Господне» таким правдивым, то радостным со смехом, то печальным и со слезами и не только детскими… В нем наивность и потрясение, в нем страхи, горе до обморока, пугающая неизвестность, искренность и цельность. А главное, так естественен ход бытия на земле по календарю Божьему, что кажется, будто по-другому и не бывает, и не должно быть. В нем понятия и слова, о которых не твердят — по ним живут. И не слова здесь больше, а то, что за ними таится.

От сцены к сцене постановка набирает внутреннего звучания, и его особенность и сила составлена из талантливых элементов. Стенографических, к примеру: высокие двери павильона не распахиваются, а ходят взад-вперёд, частями открывая темноту сценического пространства, как будто предлагая заглянуть в тёмные или потаенные уголки души. А темные пространства заполняются проекциями (Владимир Алексеев) с очертаниями храмов, дерев, переулков старомосковских и ещё чего-то смутного, что необъяснимой тревогой смущает душу. По верху павильона узкой черно-белой полоской возникает документальные свидетельства - фото Первопрестольной в ее милых уголках и в лицах давнего времени. И дивный свет (Нарек Туманян), не модный холодно-бездушный, а тёплый или пастельный, иногда цветастый, природный играет на дверях и прочих поверхностях. Тут Москва, как отдельная героиня премьерного спектакля, вполне уважена.

Фото предоставлено пресс-службой театра

Безусловно, писатель Шмелев, человек трудной судьбы, имевший основания ожесточиться на родину (новая власть убила его единственного сына), но вопреки всему продолжавший любить ее и мучиться ее несчастьями, написал для крестника достаточно идеалистичный ее образ. Россия была и остаётся разной, контрастной, неоднородной, но у Марины Брусникиной и ее команды вышел не ностальгический лубок и не пафосная песнь об утраченном, а интимная и бесконечно пронзительная история. И про одну семью, через призму которой можно представить Россию, которая была. Та далекая, неведомая нашим современникам большая страна, описанная Шмелевым и показанная теперь в РАМТе, но заставляющая проводить параллели, делать сравнительные характеристики: эмиграции - после 1917-го и после 2022-го. Или по части религии: что она сегодня - кодекс жизни или формальное, на грани гламура воцерковление? И на что в сегодняшнем мире остаётся уповать человеку - на личности, творящие историю, или положиться на судьбу и одну волю Божью?

Материал опубликован при поддержке сайта mk.ru
Комментарии

    Актуальные новости по теме "Array"